Последняя просьба [сборник 1982, худож. M. Е. Новиков] - Владимир Дмитриевич Ляленков

послевоенный планы города. На планах город был неузнаваем: все улицы его были обсажены деревьями. Библиотечный домик везде указан. Вдруг нашли пачку свежих документов, смет, актов, постановлений, из которых ясно стало, что за последние пятнадцать лет библиотека была четырнадцать раз на капитальном ремонте. Выходило, домик после войны был полуразрушен. Меняли кирпичные стены, стропила, кровлю, окна. Фундамент тоже ремонтировали. Но Зинаида Павловна показала, что домика не касались ничьи руки. Только она и Наталья Кирилловна мазали его известкой. И даже стекла в окнах всегда были целы, потому что женщины закрывали их ставнями. А рядом с библиотекой бомбы не падали.

Техника-строителя Морозова вызвали в милицию. Смело он вошел в кабинет, где сидели за столом Пушков, местный следователь Майков и двое приезжих. Просматривали газеты. Последние двое суток Морозов отсутствовал в городе. На вопрос, где он был, сказал, что находился в лесном меловом карьере, там обжигают известь для строительных нужд.

— Работать никто не хочет, — сказал он, — везде самому надо поспевать. Мастер по обжигу у нас пьяница. И вот приходится вертеться.

Его спросили о ремонтах старой библиотеки.

— Все подтверждено документами, — сказал он. — Можете проверить. Все чисто.

— Три года назад вы перекладывали глухую стену в домике?

— Это было не при мне. Тогда я только числился техником, но был мастером и ездил за лесом в Псковскую область. Тогда руководил Меркулов Василь Василич. Он помер год назад. Он старый уже был.

— Хорошо. В прошлом году вы работали?

— Да.

— Фундаменты наводили вы?

— Да. В документах указано. Все бумаги прошли через банк без зацепок.

Говорил твердым и заученным голосом. Но через несколько минут он сник. Еще через час Морозов клялся, что ни о каких сейфах он понятия не имеет, домик он не ремонтировал никогда.

— Да поймите, — убеждал он всех и особенно почему-то приезжих, — поймите, товарищи: это крепость, а не дом. Ведь ставили его бог весть когда! Его и разрушить невозможно! Александр Иванович, спросите у вашего Степана: за пожаркой такой же дом стоял на месте сегодняшнего детсадика, его целую зиму разрушали — и никак! Потом Авдеич-то ваш, покойный, бабу механическую там устроил, дак мы и порушили стены! Никак иначе не разбить было. И про сейфы я знать не мог!

Взяли с Морозова подписку о невыезде из города, о полном молчании.

— Ни жене, ни детям о сейфе ни слова.

— Не скажу, не скажу, — кивал Морозов.

— А спросят, где вы были ночью?

— Да господи, я скажу, у Маруськи Хвастовой был! Жена знает об ней! Тут уж и соседи поверят непременно! Хай на всю улицу будет!

— Хорошо, ступайте, — сказали Морозову.

Онемевшие ноги с трудом довели его до угла Техникумовской улицы. Держась за угол дома, техник-строитель долго думал и решил на самом деле пойти к Маруське. Она живет в конце Набережной улицы. В собственном доме — с матерью и маленькой дочкой. Он знал, какой бой даст ему жена, но решил пожертвовать собой. Хвастова приняла его очень приветливо. Днем по городу от базара разнесся слух, будто клад выкрал Морозов, и его арестовали. Он же нарочно пробыл у Хвастовой дольше, чем обычно, часов до десяти дня. Скандал, который устроила жена, прибежав во двор Хвастовой, погасил слух об аресте техника.

Степан дежурил в районе кирпичного завода, здесь улицы никогда не мостили. Проедет телега, и то пыль стоит в воздухе. Начальство никогда не бывает там. Теперь он надевал только казенную форму, заказную свою как повесил тогда в гардероб, она там и висела. Алена, помня, каким он может быть в минуту гнева, старалась не касаться при нем случившегося.

Сутками Степан молчал, соображая, что же ему готовит будущее. Все ему опостылело, хоть плюй на родной городишко, на семью и беги куда глаза глядят. Душой он отдыхал только у Насти. Он узнал, что в Гадячинске у нее есть муж, что она сильно поссорилась с ним. Но чувства Степана от этого не притупились. Боже, что за прелесть чужие жены! Настя ласкалась, смеялась, шутила, дразнила. Ничего от него не требовала, не корила, не надувала губы. Но как целовала!

И бродя по тихим переулкам-закоулкам, между избушками, хатенками, которым надо бы давно сгореть, развеяться по миру пылью, дымом и пеплом, сам весь в пыли, Степан веселил себя совершенно уж несбыточной мечтой. Воображал, как они с Настей уезжают тайком и на всю жизнь, скажем, на Ангару, где начали строить ГЭС, или на Дальний Восток. Там он работает с рыбаками, а Настя каждый день ожидает его на берегу. До того мечты завладевали Степаном, что к действительности возвращался уже в степи за Турецким валом.

— Ах ты, дьявол! — бранился он и поворачивал обратно.

Первые шаги расследования ничего не дали. Никто из горожан после взлома сейфа не покинул города. В ночь ограбления уезжали в командировку в область директор торга Письменный и судья Кривотолков. Это были чистые люди, подозрения на них не падали. Но в городе буквально все толковали о выкраденных драгоценностях. Говорили, что они старинные, стоят миллионы на современные деньги. Наконец, как это водится, злые языки стали шептать, будто милиция, вообще начальство, решили прикрыть дело. Не давать ему огласку с определенной целью.

Бульдиха на базаре толковала:

— Я, бабы, никого не боюсь, шепоточком ни к чему мне сообщаться. А скажу вам, что у начальства губа не дура! Нет! Дыма без огня не бывает! Заховают золото на миллиончик, а потом и скажут: вот, глядите, только эти штуки и лежали в сейфе!

За железной дорогой имеется обширная площадь земли, занятая штабелями новоиспеченных кирпичей. Между штабелями образовался лабиринт. Там курят мальчишки. Лет шесть назад в лабиринте накрыли залетного жулика. Изредка Степан бродил среди штабелей. Проходя как-то мимо места, где кирпич сгружали с телег и вагонеток, Степан слышал, как муж Бульдихи, возчик Федя Скворцов, говорил рабочим и возчикам:

— Начальство, оно ведь, братцы, тоже из живого теста. У всех у них бабы и детки имеются, а ежели, скажем, одна какая-нибудь брошка стоит тысяч двадцать, то как ее не упрятать? Вот такусенькую, с орех или, скажем, с гороховый стручок?..

«Так-так, — думал со злорадством Степан о Пушкове, — покрутись там, покрутись… Сослали меня сюда… Погоди, тебе собак навешают таких! Ученый медик, врач… Я б, может, уже и вынюхал бы чего… Я б, может, уже за Макухиными по ночам следил. Да. А ты поумничай там, попробуй…»

Семья Макухиных издавна славилась склонностью к воровству. Степан вспомнил, отец рассказывал: еще до войны, году